Алхимик взял в руки книгу, которую принес кто-то из путников. Книга была без
обложки, но имя автора он нашел - Оскар Уайльд - и, перелистывая ее, наткнулся
на историю Нарцисса.

Алхимик знал миф о прекрасном юноше, который целыми днями напролет глядел на
свое отражение в ручье, любуясь своей красотой. В конце концов, заглядевшись, он
упал в воду и захлебнулся. На берегу же вырос цветок, названный в память
погибшего.

Но Оскар Уайльд рассказывал эту историю по-другому.

"Когда Нарцисс погиб, нимфы леса - дриады - заметили, что пресная вода в ручье
сделалась от слез соленой.

- О чем ты плачешь? - спросили у него дриады.

- Я оплакиваю Нарцисса, - отвечал ручей.

- Неудивительно, - сказали дриады. - В конце концов, мы ведь всегда бежали за
ним вслед, когда он проходил по лесу, а ты - единственный, кто видел его красоту
вблизи.

- А он был красив? - спросил тогда ручей.

- Да кто же лучше тебя может судить об этом? - удивились лесные нимфы. - Не на
твоем ли берегу, склонясь не над твоими ли водами, проводил он дни?

Ручей долго молчал и наконец ответил:

- Я плачу по Нарциссу, хотя никогда не понимал, что он - прекрасен.

Я плачу потому, что всякий раз, когда он опускался на мой берег и склонялся над
моими водами, в глубине его глаз отражалась моя красота".

"Какая чудесная история", - подумал Алхимик.

Смотреть на человека и видеть его - большое искусство. Поэтому обычно когда мы смотрим - мы видим только то что есть в нас самих, за частую даже не зная про это.  Мы проецируем себя на других. Это особенность нашей психики.

"- Слушай свое сердце. Ему внятно все на свете, ибо оно сродни Душе Мира и когда-нибудь
вернется в нее.

В молчании они ехали еще двое суток. Алхимик был настороже: они приближались к
тому месту где шли самые ожесточенные бои. А юноша все пытался услышать голос
сердца.

Сердце же его было своенравно: раньше оно все время рвалось куда-то, а теперь во
что бы то ни стало стремилось вернуться. Иногда сердце часами рассказывало ему
проникнутые светлой печалью истории, а иногда так ликовало при виде восходящего
солнца, что Сантьяго плакал втихомолку. Сердце учащенно билось, когда говорило о
сокровищах, и замирало, когда глаза юноши оглядывали бескрайнюю пустыню.

- А зачем мы должны слушать сердце? - спросил он, когда они остановились на
привал.

- Где сердце, там и сокровища.

- Сердце у меня заполошное, - сказал Сантьяго. - Мечтает, волнуется, тянется к
женщине из пустыни. Все время о чем-то просит, не дает уснуть всю ночь напролет,
стоит лишь вспомнить о Фатиме.

- Вот и хорошо. Значит, оно живо. Продолжай вслушиваться.

В следующие три дня они повстречали воинов, а других видели на горизонте. Сердце
Сантьяго заговорило о страхе. Стало рассказывать ему о людях, отправившихся
искать сокровища, но так их и не нашедших. Порою оно пугало юношу мыслью о том,
что и ему не суждено отыскать их, а может быть, он умрет в пустыне. Иногда
твердило, что от добра добра не ищут: у него и так уже есть возлюбленная и много
золотых монет.

- Сердце предает меня, - сказал он Алхимику, когда они остановились дать коням
передохнуть. - Не хочет, чтобы я шел дальше.

- Это хорошо, - повторил тот. - Это значит, оно не омертвело. Вполне естественно,
что ему страшно отдать в обмен на мечту все, что уже достигнуто.

- Так зачем же слушаться его?

- Ты все равно не заставишь его замолчать. Даже если сделаешь вид, что не
прислушиваешься к нему, оно останется у тебя в груди и будет повторять то, что
думает о жизни и о мире.

- И будет предавать меня?

- Предательство - это удар, которого не ждешь. Если будешь знать свое сердце,
ему тебя предать не удастся. Ибо ты узнаешь все его мечтания, все желания и
сумеешь справиться с ними. А убежать от своего сердца никому еще не удавалось.
Так что лучше уж слушаться его. И тогда не будет неожиданного удара.

Они продолжали путь по пустыне, и Сантьяго слушал голос сердца. Вскоре он уже
наизусть знал все его причуды, все уловки и принимал его таким, каково было оно.
Юноша перестал испытывать страх и больше не хотел вернуться - было уже поздно,
да и сердце говорило, что всем довольно. "А если я иногда жалуюсь, что ж, я ведь
человеческое сердце, мне это свойственно. Все мы боимся осуществить наши самые
заветные мечты, ибо нам кажется, что мы их недостойны или что все равно не
сумеем воплотить их. Мы, сердца человеческие, замираем от страха при мысли о
влюбленных, расстающихся навсегда, о минутах, которые могли бы стать, да не
стали счастливыми, о сокровищах, которые могли бы быть найдены, но так навсегда
и остались похоронены в песках. Потому что, когда это происходит, мы страдаем".

- Мое сердце боится страдания, - сказал он Алхимику как-то ночью, глядя на
темное, безлунное небо.

- А ты скажи ему, что страх страдания хуже самого страдания. И ни одно сердце не
страдает, когда отправляется на поиски своих мечтаний, ибо каждое мгновение этих
поисков - это встреча с Богом и с Вечностью.

"Каждое мгновение - это встреча, - сказал Сантьяго своему сердцу. - Покуда я
искал свое сокровище, все дни были озарены волшебным светом, ибо я знал, что с
каждым часом все ближе к осуществлению моей мечты. Покуда я искал свое сокровище,
я встречал по пути такое, о чем и не мечтал бы никогда, если бы не отважился
попробовать невозможное для пастухов".

И тогда сердце его успокоилось на целый вечер. И ночью Сантьяго спал спокойно, а
когда проснулся, сердце принялось рассказывать ему о Душе Мира. Сказало, что
счастливый человек - это тот, кто носит в себе Бога. И что счастье можно найти в
обыкновенной песчинке, о которой говорил Алхимик. Ибо для того чтобы сотворить
эту песчинку, Вселенной потребовались миллиарды лет. "Каждого живущего на земле
ждет его сокровище, - говорило сердце, - но мы, сердца, привыкли помалкивать,
потому что люди не хотят обретать их. Только детям мы говорим об этом, а потом
смотрим, как жизнь направляет каждого навстречу его судьбе, но, к несчастью,
лишь немногие следуют по предназначенной им Стезе. Прочим мир внушает опасения и
потому в самом деле становится опасен.

- И тогда мы, сердца, говорим все тише и тише. Мы не замолкаем никогда, но
стараемся, чтобы наши слова не были услышаны: не хотим, чтобы люди страдали
оттого, что не вняли голосу сердца.

- Почему же сердце не подсказывает человеку, что он должен идти к исполнению
своей мечты? - спросил Сантьяго.

- Потому что тогда ему пришлось бы страдать, а сердце страдать не любит.

С того дня юноша стал понимать свое сердце. И попросил, чтобы отныне, как только
он сделает шаг прочь от своей мечты, сердце начинало сжиматься и болеть, подавая
сигнал тревоги. И поклялся, услышав этот сигнал, возвращаться на Свою Стезю.

В ту ночь он все рассказал Алхимику. И тот понял, что сердце Сантьяго обратилось
к Душе Мира."

"Сантьяго смотрел на горизонт. Впереди были горы, песчаные барханы, скалы;
стелились по пескам растения, умудрившиеся выжить там, где это было немыслимо.
Перед ним лежала пустыня, он шел по ней в течение стольких месяцев и все равно
узнал лишь ничтожную ее часть. И встретил на пути англичанина, караваны, войну
между племенами, оазис, где росло пятьдесят тысяч пальм и было вырыто триста
колодцев.

- Ну, - спрашивала его пустыня, - чего тебе опять надо? Разве мы вдосталь не
нагляделись друг на друга вчера?

- Где-то там, среди твоих песков, живет та, кого я люблю, - отвечал Сантьяго. -
И когда я гляжу на тебя, я вижу и ее. Я хочу вернуться к ней, а для этого мне
необходима твоя помощь. Я должен обернуться ветром.

- А что такое "любовь"? - спросила пустыня.

- Любовь - это когда над твоими песками летит сокол. Для него ты как зеленый луг.
Он никогда не вернется без добычи. Он знает твои скалы, твои барханы, твои горы.
А ты щедра к нему.

- Клюв сокола терзает меня, - отвечала пустыня. - Годами я взращиваю то, что
послужит ему добычей, пою своей скудной водой, показываю, где можно утолить
голод. А потом с небес спускается сокол - и как раз в те минуты, когда я
собираюсь порадоваться тому, что в моих песках не пресекается жизнь. И уносит
созданное мною.

- Но ты для него и создавала это. Для того, чтобы кормить сокола. А сокол кормит
человека. А человек когда-нибудь накормит твои пески, и там снова возникнет
жизнь и появится добыча для сокола. Так устроен мир.

- Это и есть любовь?

- Это и есть любовь. Это то, что превращает добычу в сокола, сокола - в человека,
а человека - в пустыню. Это то, что превращает свинец в золото, а золото вновь
прячет под землей.

- Я не понимаю смысла твоих слов, - отвечала пустыня.

- Пойми тогда одно: где-то среди твоих песков меня ждет женщина. И потому я
должен обернуться ветром.

Пустыня некоторое время молчала.

- Я дам тебе пески, чтобы ветер мог взвихрить их. Но этого мало. В одиночку я
ничего не могу. Попроси помощи у ветра.

---------

Поднялся слабый ветерок. Военачальники издали следили за тем, как юноша говорит
с кем-то на неведомом им языке.

Алхимик улыбался.

---------

Ветер приблизился к Сантьяго, коснулся его лица. Он слышал его разговор с
пустыней, потому что ветры вообще знают все. Они носятся по всему миру, и нет у
них ни места, где родились они, ни места, где умрут.

- Помоги мне, - сказал ему юноша. - Однажды я расслышал в тебе голос моей
любимой.

- Кто научил тебя говорить на языках пустыни и ветра?

- Сердце, - ответил Сантьяго.

Много имен было у ветра. Здесь его называли "сирокко", и арабы думали, что
прилетает он из тех краев, где много воды и живут чернокожие люди. На родине
Сантьяго его называли "левантинцем", потому что думали, будто он приносит песок
пустынь и воинственные крики мавров. Быть может, в дальних странах, где нет
пастбищ для овец, люди считают, что рождается этот ветер в Андалусии. Но ветер
нигде не рождается и нигде не умирает, а потому он могущественней пустыни.
Сделать так, чтобы там что-то росло, люди способны; могут они даже разводить там
овец, но подчинить себе ветер им не под силу.

- Ты не можешь стать ветром, - сказал ветер. - У нас с тобой разная суть.

- Неправда, - отвечал Сантьяго. - Покуда я вместе с тобой бродил по свету, мне
открылись тайны алхимии. Во мне теперь заключены и ветры, и пустыни, и океаны, и
звезды, и все, что сотворила Вселенная. Нас с тобой сделала одна и та же рука, и
душа у нас одна. Я хочу быть таким, как ты, хочу уметь проникать в любую щель,
пролетать над морями, сдувать горы песка, закрывающие мои сокровища, доносить
голос моей возлюбленной.

- Я как-то подслушал твой разговор с Алхимиком, - сказал ветер. - Он говорил,
что у каждого Своя Стезя. Человеку не дано превратиться в ветер.

- Научи, как стать тобой хоть на несколько мгновений. Вот тогда и обсудим
безграничные возможности человека и ветра.

Ветер был любопытен - такого он еще не знал. Ему хотелось бы потолковать об этом
поподробнее, но он и в самом деле понятия не имел, как превратить человека в
ветер. А ведь он мог многое! Умел создавать пустыни, пускать на дно корабли,
валить вековые деревья и целые леса, пролетать над городами, где гремела музыка
и раздавались непонятные звуки. Он-то считал, что все на свете превзошел, и вот
находится малый, который заявляет, что он, ветер, способен еще и не на такое.

- Это называется "любовь", - сказал Сантьяго, видя, что ветер уже готов
исполнить его просьбу. - Когда любишь, то способен стать кем угодно. Когда
любишь, совершенно не нужно понимать, что происходит, ибо все происходит внутри
нас, так что человек вполне способен обернуться ветром. Конечно, если ветер ему
окажет содействие.

Ветер был горд, а потому слова Сантьяго раздосадовали его. Он стал дуть сильней,
вздымая пески пустыни. Но в конце концов пришлось признать, что хоть он и прошел
весь свет, однако превращать человека в ветер не умеет. Да и любви не знает.

- Мне не раз приходилось видеть, как люди говорят о любви и при этом глядят на
небо, - сказал ветер, взбешенный тем, что пришлось признать свое бессилие. -
Может, и тебе стоит обратиться к небесам, а?

- Это мысль, - согласился Сантьяго. - Только ты мне помоги: подними-ка пыль,
чтобы я мог взглянуть на солнце и не ослепнуть.

Ветер задул еще сильней, все небо заволокло песчаной пылью, и солнце
превратилось в золотистый диск.

---------

Те, кто наблюдал за этим из лагеря, почти ничего не различали. Люди пустыни уже
знали повадки этого ветра и называли его "самум". Он был для них страшнее, чем
шторм на море, - впрочем, они отродясь в море не бывали. Заржали лошади,
заскрипел песок на оружии.

Один из военачальников повернулся к вождю:

- Не довольно ли?

Они уже не видели Сантьяго. Лица были закрыты белыми платками до самых глаз, и в
глазах этих застыл испуг.

- Пора прекратить это, - сказал другой военачальник.

- Пусть Аллах явит все свое могущество, - ответил вождь. - Я хочу увидеть, как
человек обернется ветром.

Однако имена тех, кто выказал страх, он запомнил. И решил, когда ветер уляжется,
снять обоих с должности, ибо людям пустыни страх неведом.

---------

- Ветер сказал мне, что ты знаешь любовь, - обратился Сантьяго к солнцу. - А
если так, то должно знать и Душу Мира - она ведь сотворена из любви.

- Отсюда мне видна Душа Мира, - отвечало солнце. - Она обращается к моей душе, и
мы вместе заставляем травы расти, а овец переходить с места на место в поисках
тени. Отсюда - а это очень далеко от вашего мира - я научилось любить. Я знаю,
что если хоть немного приближусь к Земле, все живое на ней погибнет, и Душа Мира
перестанет существовать. И мы издали глядим друг на друга и издали любим друг
друга. Я даю Земле жизнь и тепло, а она мне - смысл моего существования.

- Ты знаешь любовь, - повторил Сантьяго.

- И знаю Душу Мира, потому что в этом нескончаемом странствии во Вселенной мы с
ней много разговариваем. Она рассказала мне, в чем главная ее трудность: до сих
пор лишь камни и растения понимают, что все на свете едино. И потому не
требуется, чтобы железо было подобно меди, а медь ничем не отличалась от золота.
У каждого свое точное предназначение в этом едином мире, и все слилось бы в
единую симфонию Мира, если бы Рука, которая написала все это, остановилась в
пятый день Творения. Однако был и шестой.

- Ты мудро, - ответил юноша, - ибо все видишь издали. Но ты не знаешь, что такое
любовь. Не было бы шестого дня Творенья - не появился бы человек. И медь так и
оставалась бы медью, а свинец - свинцом. Да, у каждого Своя Стезя, но когда-нибудь
она будет пройдена. А потому надо превратиться во что-то иное, начать новую
Стезю. И так до тех пор, пока Душа Мира в самом деле не станет чем-то единым.

Солнце призадумалось и стало сиять ярче. Ветер, получавший удовольствие от этого
разговора, тоже задул сильней, спасая Сантьяго от ослепительных лучей.

- Для того и существует алхимия, - продолжал Сантьяго. - Для того чтобы каждый
искал и находил свое сокровище и хотел после этого быть лучше, чем прежде.
Свинец будет исполнять свое назначение до тех пор, пока он нужен миру, а потом
он должен будет превратиться в золото. Так говорят алхимики. И они доказывают,
что, когда мы стараемся стать лучше, чем были, все вокруг нас тоже становится
лучше.

- А с чего ты взял, будто я не знаю, что такое любовь? - спросило солнце.

- Да ведь когда любишь, нельзя ни стоять на месте, как пустыня, ни мчаться по
всему свету, как ветер, ни смотреть на все издали, как ты. Любовь - это сила,
которая преображает и улучшает Душу Мира. Когда я проник в нее впервые, она мне
показалась совершенной. Но потом я увидел, что она - отражение всех нас, что и в
ней кипят свои страсти, идут свои войны. Это мы питаем ее, и земля, на которой
мы живем, станет лучше или хуже в зависимости от того, лучше или хуже станем мы.
Вот тут и вмешивается сила любви, ибо, когда любишь, стремишься стать лучше.

- Ну, а от меня чего ты хочешь?

- Помоги мне обернуться ветром.

- Природа знает, что мудрее меня ничего нет на свете, - ответило солнце, - но и
я не знаю, как тебе обернуться ветром.

- К кому же тогда мне обратиться?

Солнце на миг задумалось: ветер, прислушивавшийся к разговору, тотчас разнесет
по всему свету, что мудрость светила не безгранична. А кроме того, неразумно
было бы бежать от этого юноши, говорившего на Всеобщем Языке.

- Спроси об этом Руку, Написавшую Все, - сказало оно.

---------

Ветер ликующе вскрикнул и задул с небывалой силой. Несколько шатров было сорвано,
привязанные лошади оборвали поводья, люди на скале вцепились друг в друга, чтобы
не слететь.

---------

Сантьяго повернулся к Руке, Написавшей Все, и сейчас же ощутил, как Вселенная
погрузилась в безмолвие. Он не осмелился нарушить его.

Потом сила Любви хлынула из его сердца, и он начал молиться. Он ни о чем не
просил в своей молитве и вообще не произносил ни слова, не благодарил за то, что
овцы нашли пастбище, не просил ни посылать в лавку побольше покупателей хрусталя,
ни чтобы женщина, которую он повстречал в пустыне, дождалась его. В наступившей
тишине он понял, что пустыня, ветер и солнце тоже отыскивают знаки, выведенные
этой Рукой, тоже стараются пройти Своей Стезей и постичь написанное на одной из
граней изумруда. Он понял, что знаки эти рассеяны по всей Земле и в космосе и
внешне в них нет никакого значения и причины. Ни пустыни, ни ветры, ни солнца,
ни люди не знают, почему они были созданы. Только у Руки, Создавшей Все, были
для этого причины, и только она способна творить чудеса: превращать океаны в
пустыни, а человека - в ветер. Ибо она одна понимала, что некий замысел влечет
Вселенную туда, где шесть дней Творения превращаются в Великое Творение.

И юноша погрузился в Душу Мира, и увидел, что она - лишь часть Души Бога, а Душа
Бога - его собственная душа. И он может творить чудеса. "